Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

Это – крейсер «Варяг», который не сдается не только врагу, но и другу, и это крейсер «Аврора», выстреливший в здание университета на Васильевском, перепутав его с Зимним.

Это еще и «философский пароход», везущий в изгнание выдающихся русских мыслителей.

И, конечно, Навигатору является Rainbow Warrior («Воин Радуги»), корабль «Гринпис», названный в честь пророчества коренных жителей североамериканского континента: «В дни, когда мир болеет, находится при смерти, люди восстанут, словно Воины радуги», – мешавший французским ядерным испытаниям близ атолла Муруроа и взорванный оперативными агентами французской разведки.

Этот корабль всегда безумен, и он непременно явится за вами, когда вы будете готовы, возможно – с желтыми парусами.

I.IV.38. Безумие и множественность

«Множественность – образ больной души» (Платон). Это – его мнение, с которым согласны многие психиатры.

Безумие – это всегда множественность, это всегда – умножение личностей, миров [см. «Безумие и миры»], реальностей [см. «Безумие и реальность»], событий, ощущений, состояний, опасений и сомнений. Хотя бы по той причине, что «безумие» – это свойство, которое можно условно отделить от его носителя.

Интегральность – это мечта безумца и, одновременно, – его главный страх [см. «Безумие и страх»]. Это страх потери сформировавшейся множественной идентичности, то есть потери «себя» (как множества), и он подобен страху «нормального» [см. «Безумие и норма»] человека перед множественностью (расщеплением сознания).

Множественность долгое время может быть незаметна, скрыта от сознания, которое отказывается признавать ее и для этого формирует легенды и мифы [см. «Безумие и миф»], призванные создать иллюзию «единства». Осознание [см. «Безумие и осознание»] множественности приходит постепенно, но – вдруг – раскрывается скачком, вызывающим почти физическую боль и ужас [см. «Безумие и ужас»], ибо множественность дает пространство для соприкосновения с новыми состояниями, до поры дремлющими в глубинах сознания, например, с Ничто [см. «Безумие и Ничто»]. Постепенно множественность становится привычкой, рутиной, но это, как ни странно, дает мало облегчения. Она переносима, если ее спрятать в отвергаемые личности или создаваемые мифы, но периодически она является во всем блеске своей славы и власти и вызывает мистическое оцепенение.

I.IV.39. Безумие и Право – 1

Право призвано обуздывать безумие. Безумие же разрушает любое Право, образует в нем трещины и разломы, разлагает его целостность и действенность.

Один юрист, живущий в авторитарном государстве, сказал мне, что если по идее право должно противостоять безумию, то авторитарная власть превращает систему права в мешок с недобрым безумием. Люди, совершенно нормальные [см. «Безумие и норма»] и рациональные, начинают себя чувствовать сумасшедшими или неразумными детьми, пытаясь существовать в таких правовых условиях. Кажется, что законы либо писали безумцы, либо – что их авторы считают безумцами все население. А может быть, и то, и другое.

Так, в административном и гражданском праве – сплошные противоречия между юридическими нормами и реальностью [см. «Безумие и реальность»]. Неадекватное поведение властей по отношению к любому инакомыслию приводит к печальным последствиям: они выступают как своеобразный анти-Мидас; создается среда не права, а юридических экскрементов.

Опасное безумие – использование пандемий и эпидемий для борьбы с собственными гражданами и решения сиюминутных задач. Это обнуляет все потуги справиться с реальной проблемой.

Злое безумие – разрушать Право во имя мимолетных частных и корпоративных интересов властной элиты.

И так всем не хватает доброго безумия – веры в Право, справедливость и милосердие.

I.IV.40. Безумие и Харьков

Харьков – один из самых безумных городов этого мира (среди миллионников Европы по «коэффициенту безумия» он занял 3-е место).

А самые безумные места в городе – это Площадь Поэзии (где не раз исчезали литераторы, а потом появлялись в других городах и в другие времена), Салтовка («Дальняя Срань», где происходит действие эпопеи Олди и Валентинова «Нам здесь жить» – после «Большой Игрушечной войны», как-то связанной с НИИПриМ / Институтом прикладной мифологии) и Москалевка (где до сих пор бродят скифы и в небо несутся их песни).

Именно в Харькове Врубель замыслил своего Демона, и это связано с еще одним местом – Сабуровой дачей, старинной и известной во многих мирах [см. «Безумие и миры»] психиатрической больницей.

Именно в Харькове гениальный Велимир Хлебников пал шуткой Есенина и Мариенгофа, которые 19 апреля 1920 года решили короновать его (посвятить) в Председатели Земного шара (по мысли Хлебникова, таких должно быть 317 человек на планете). И, безусловно, он тоже не избежал Сабуровой дачи.

Мандельштама, который жил в Харькове 4 раза, здесь буквально охватывало безумие. Но он как раз избежал психиатрической лечебницы. Зато жил в знаменитом доме на Мироносицкой, 44 (вместе с 44 чижами).

И, конечно, в знаменитую клинику попал 19-летний Эдичка Лимонов после попытки суицида.

И опять же в Харькове происходит действие некоторых известных и скандальных фильмов, таких как «Дау» и «Славные ублюдки, или Сверхновые приключения неуловимых».

I.IV.41. Безумие и университет

«Для меня это – сплошное безумие. Потому что я попал в университет и живу им. И он меня не отпускает», – так начинается трехтомная «Исповедь» одного университетского преподавателя. «Я мечтал туда попасть. И попал волей случая».

Университет – это то, что повторяет Вселенную (Univers) для микроуровня, а значит, в нем не может не жить безумие. И безумие живет не только в профессорах, сотрудниках или студентах, – оно живет в самих зданиях любого университета, нередко – прямо под центральной лестницей.

«Университет поглотил меня. Я живу им, хотя мои друзья советуют мне начать другую карьеру. Какой-то поток сознания… Живу иллюзиями».

Университетское безумие родилось вместе с первыми университетами и прочно поселилось в них. Профессора и ваганты разносили его по другим университетам с помощью книг, бесед и стихов. При посвящении в ваганты кандидат должен был пройти первую стадию инициации в виде Дурака/Безумца, и только потом перейти к стадии «Ищущего», при этом не расставаясь с безумием.

«Безумие – это то, что ты, попадая в университет и попадая на его волну, с этой волны уже не можешь сойти».

Университетское безумие невероятно заразно – не помогают ни респираторы, ни антисептики, ни обработка помещений хлором. И оно не умрет даже со смертью последнего университета.

I.IV.42. Безумие и нарратив – 1

«Значение имеет лишь тот, кто контролирует нарратив», – писал Жан Лакан. И был совершенно прав, хотя кое в чем ошибался.

Безумие не в силах контролировать никакой нарратив, даже свой собственный. Но оно способно порождать нарративы не хуже, чем профессиональный сказитель. И, конечно, разрушать их.

«Жизнь – это история, рассказанная идиотом, наполненная шумом и яростью…» – сказал мне Шекспир в одном лондонском пабе. Если мы рассказываем собственную историю, мы должны стать таким идиотом (безумцем).

«…У нас, по-видимому, нет иного способа описания прожитого (и проживаемого) времени, кроме как в формах нарратива […]. По сути, один из наиболее важных способов охарактеризовать культуру – выявить предлагаемые ей нарративные модели описания хода жизни. […] С психологической точки зрения такой вещи, как „жизнь сама по себе“, не существует. […] Жизнь есть рассказ, нарратив, сколь бы несвязным он ни был». На это мнение Джерома Брукера возражает Михаил Эпштейн, предлагая вторую модель – «Тезаурус», но об этом как-нибудь в другой раз.

В нарративной практике, предлагаемой современной психологией, нарратив – это связный сюжет: начало – середина – конец, – и есть герой, который проходит путь. Это идея